Пол Шрайдер о «Основах философии», «подарке чувства вины» и поездке на аютацасском опыте в 80 лет — на Венецианском кинофестивале
Непокоримый Пол Шрайдер возвращается на Венецианский кинофестиваль с новым фильмом «Основы философии», последней главой его знаменитой серии «человек в комнате», которая началась с сценария Мартину Скорсезе для ‘«Кабачка»’ и включала его собственные ленты «Первое исповедание», «Счастливчик» и «Мастер садовника».
Джек Хустон, София Бутелла, Даниэль Зоватто, Билл Пуллман и, кратко, Ричард Гер в главных ролях его мыслительного драматического новоиспечения, где застенчивый профессор (Хустон), который давно живёт с чувством вины за прошлую решимость, сталкивается с тем, что его жертва внезапно возвращается в его жизнь. Посмотреть первый клип с фильма можно в видео ниже.
Осенью, одаренному лучшей репутацией в индустрии, известному своими сотрудничествами со Скорсезе на таких классиках как «Неудержимый» и «Последнее искушение Христа», — не признаки замедления.
### Смотреть на Deadline
В своем обычном честном и ярком способе Пол Шрайдер поговорил с нами о том, как кастинг Хустона в роль, отведенную ранее Джею Гиллинзу, почему темы чувства вины и искупления остаются важными для его творчества, его мыслях о «Одиссее», слиянии Paramount и Warner Bros, и о новых завязанных проектах.
**DEADLINE: Этот фильм раскрывает темы, которые звучат на протяжении всей вашей карьеры. Почему вы захотели рассказать именно эту историю, или донести эти мысли через этот конкретный нарратив?**
**ШРАЙДЕР:** История имела странное происхождение. Я говорил с Джейем Гиллинзалом, и Джею хотелось сделать что‑то своё, я сказал: «Давай подумаю». Я подумал: «Какой хороший персонаж для Джея? О, профессор философии. Я не думаю, что он когда‑либо этим занимался». И тогда я начал думать о профессоре философии. Какая тайна у него? Я придумал, что он в прошлом поступился с пианисткой‑студенткой и давно живёт в её тени. Пришлось вернуться к Джею, сказать: «Джей, я придумал что‑то, но ты, наверное, не захочешь этим заняться, потому что это про педофила». Джею ответил: «Нет, мне это, наверно, неинтересно». Но я уже имел идею, она была хорошая, и мне пришлось писать. Вот так всё и началось. Идея философа и его спинозов была у меня ещё до факта сексуального проступка.
**DEADLINE: Почему вы выбрали голландского философа Спинозы в качестве персонажа в истории?**
**ШРАЙДЕР:** Киркегор был слишком очевиден. Он был великим философом моего юности. Я учился в богословской школе, но он был *тем* человеком, когда мы были в колледже. Греки тоже были слишком очевидны. Я начал копаться в средневековье, и Спиноза был голландцем, евреем, просветителем, и казался хорошей каемой. Я мало о нём знал, поэтому мне пришлось провести собственный самоучитльный курс по Спинозе на неделю, читая всё о нём и от него, и чем больше я читал, тем больше он напоминал того, кого я ищу.
**DEADLINE: Он подходит не только по жизни… Аскетичен, сгорбелся, изгоян до некоторой степени, и, несмотря на то, что это почти не упоминается в его письмах, вероятно, нервный (но с подавленными мыслями)…**
**ШРАЙДЕР:** Да. И когда наш профессор встречает его в фильме, он спрашивает центральный вопрос всего фильма — «могут ли люди измениться?» — и Спиноза отвечает: «Нет, они не могут». Мы — продукт обстоятельств. Профессор возражает: «Но я верю в свободу воли», и Спиноза: «Конечно, ты веришь. Как иначе ты мог бы жить?»
**DEADLINE: Вернёмся к кастингу. Как Джек Хустон оказался в главной роли?**
**ШРАЙДЕР:** Я искал актёра и понял, что видел Джека и находил его весьма интересным. Я понял, что с таким содержанием мне нужен актёр, для которого это стало важным шагом в карьере: главная роль. Джек ещё не получил такой роли, чтобы она определила его. Мне нравилися его дедушка, его дядя, его тётя, его отец — все они хорошие актёры. Я подумал, что это будет отличная роль для него. У нас был общий друг — продюсер Бракс Пап, и, думаю, Бракс предложил Джека. Я был очень рад не только фильму, но и Джеку, который наконец получил главную роль, которую ему давно было пора.
**DEADLINE: Ваш состав сыграл на удивление хорошо. Я думаю, что Даниэль Зоватто тоже был весьма хорош…Вернёмся к тому, о чем вы говорили ранее. Что вы, накопив опыт, поняли о чувстве вины и врождественной оплошности или человеческой слабости? Вы исследовали эти темы на протяжении десятилетий. Что вы о них поняли к этой стадии творчества?**
**ШРАЙДЕР:** Да, чувство вины — это подарок, который не перестаёт давать радость. Я вырос в окружении греко‑русского протестантизма: кальвинизма. Идея полной неисправимости человека очень важна. «Наши праведные дела подобны испачканным тряпкам» на глазах Бога. TULIP обозначает пять пунктов кальвинизма: Total Depravity (Полная неизбежность), Unconditional Election (Безусловный выбор), Limited Atonement (Ограниченное искупление), Irresistible Grace (Неудержимая благодать) и Perseverance of the Saints (Пресечение святых). Это впивается в тебя. Я рос с убеждением, что мы не способны спасти себя сами. Спасти себя можно только через благодать. Было это как коробка с головоломкой. Но также это было великолепное образование. Даже сегодня я ношу свою рубашку кальвиниста. В отличие от многих из evangelical церквей, Джон Кальвин был тяжёлым интеллектуалом. Он верил, что ты можешь мыслить своим способом в рай. И он построил целую систему мыслей Институтов в двух томах. Я изучал это в колледже. Это была логика с одной маленькой дырочкой веры. Но конечно, дырочка веры примерно такого же размера, как дверь с барная: однажды ты позволил вере в аргумент, вся логика и вся рациональность перестают иметь значение, и вот это была вся загвязка кальвинизма: попытка мыслить или рассудить путь к спасению, но нужно было иметь эту крошечную дырочку веры.
Продолжение интервью с Полом Шрайдером
**DEADLINE: Моя интерпретация звучит так: «Несколько возмутительно, и не нужно, но делается, чтобы словить зуд»… У нас сейчас ресурсы: театр идёт вспышкой, и «поплавки» вроде «Человека‑паука» и «Одиссеи» пока что хорошо работают, а также набирают популярность новости вроде «Бэктрём»…**
**ШРАЙДЕР:** Театральный опыт всегда будет востребован, так же, как и опера и разнообразные типы музыки. Но коммерческий движущий фактор кино больше не театр. Театр — это то, чем ты подаёшь блюдо. Иногда встречаются фильмы, которые покрывают себя в театре, но больше ни один бизнес‑модель не выигрывает. Практически ни один фильм не выживает в театре один на один. Театр — это способ позиционироваться, чтобы выжить. Я бы не стал утверждать, что случаи, как *«Одиссея»*, дают новое правило. Это исключение. Очень хорошее исключение, но исключение. Некоторый fool снимет продолжение и… потеряет кучу денег. Посмотрим, кто это окажется.
**DEADLINE: Спросим у критика: а вы сами наслаждались *«Одиссеей»*?**
**ШРАЙДЕР:** Да, мне понравилось. Много хлопот об этом ходит, но, думаю, большинство из этого — просто clickbait. У фильма было так много пресс‑внимания. *The New York Times* будто ежедневно публикует новую статью об этом. Но это же редкость: бюджетный фильм становится настолько успешным. Никому из студий не позволит сказать: «Дайте мне 200 миллионов, и я сниму следующую *«Одиссею»»», потому что никто в студийной системе не считает её ничем, кроме исключения. Какой‑то fool снимет продолжение и потеряет состояние. Увидим, кто это окажется.
Тем временем, ***«Основы философии»*** премьерует вне конкурса на Венецианском кинофестивале 4 сентября.
Что случилось с теми судами против его помощницы?
